Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

сразу. Это будет видно и дальше – хвала богам, что мы всегда можем отшутиться длительной приграничной службой Алькалеша. Ведь у аскалонцев тоже столь же прямая, местами грубая техника… нет-нет, не вздумай обидеться, мой юный друг! Ты хорошо владеешь мечом – но мечом тяжелым! А тебе придется на время привыкнуть к клинку полегче… Не морщись! Я знаю, народы севера не жалуют изогнутые лезвия – но я тебе поясню, насколько ты не прав! – Кэддир, презрев привычное ворчание на тему «годы мои уже не те», которым так любил донимать порой собеседников, сам не раз составлял компанию Имбару на утоптанном песке тренировочной площадки во дворе.

Учил сам тонкостям обращения с многообразным южным оружием ровно так же, как учил тонкостям словесного поединка, то есть – понуждая ученика самого открывать для себя приемы и ухватки на практике в гораздо большей степени, чем вкладывая в голову готовые знания. Пробовали они умения и ловкость друг друга и с обычной узкой саблей, и с кривым ятаганом, и с длинным, очень слабо выгнутым двуручным клинком-катт'хе28, похожим на лунный луч своей тонкостью и легкостью, и столь же безжалостно режущим что угодно – даже тончайший шелк – как свет пронзает темноту.

Тренировочные их поединки с оружием до странного напоминали оттачиваемое друг о друга остроумие и ловкость речи – и это происходило из совершенно особого отношения тхабатцев ко всему вокруг. Они видели красоту и стремились ее преумножить в каждой бытовой мелочи вокруг.

– Ибо мир зримый – се есть вершина творения, вершина замысла Богов. И задача всякого доброго последователя своих создателей – преумножать ее, возвеличивать и ценить, не допуская, в свою очередь, умножения на земле всяческой дхайвы29, – молвил Кэддир-паша в ответ на это замечание. – Дхайва, мой юный друг, это все то, что в мире этом зародилось от злобы и зависти многомерзкого и хитрозлобного Темного Огня.

«Темным Огнем», как понял из многочисленных бесед Амир, величали тхабатцы ни кого иного, как Шан-Каэ Эргесеналло, Разрушителя.

– Я с ним сражался, – сказал как-то Имбар.

– Всякий сражается с его скверной, если сам он по-прежнему дитя своих богов, а не пропитавшийся темными веяниями отступник, – молвил пожилой вельможа, слушая, тем не менее, крайне внимательно.

– Вы не поняли… я на самом деле сражался с ним. Как человек с человеком. Точнее, как орудие бога – с измышлением демона. Ты мне, верно, не веришь, сиятельный…

– Ты всадник, – чуть кивнул тот. – Поэтому – верю. Даст Солнечноликий – доживу до той светлой вести, что извели аргшетроны с драконами вкупе этот источник дхайвы с лика нашего мира!

– Я победил тогда, – нахмурился Имбар.

– Это зло извести очень сложно. Истинно велик ты, коли совладал с ним! Но, мнится мне, что, даже если все так просто – и в самом деле ты полностью одолел Разрушающего, и тогда немало трудов придется прикладывать, чтоб снова мир очистить. Ты не обижайся – но мне отчего-то мнится, что так просто не выполоть этого корня. И семена его – живучи, что пустынные колючие травы. Что мы и видим сейчас – промыслы людей гонят тебя, северянин, от родного берега. Промыслы людей заставляют нас измышлять дерзкую ложь… Самая большая дхайва в этом мире – в промыслах людей, что считаются только со своими капризами!

Имбару оставалось лишь согласиться. И снова взяться за овладения знаниями и умениями, что помогут ему, как говорил Кэддир-паша, одолеть эту самую «дхайву».

За усердной шлифовкой самого себя как-то почти не было времени на тяжелые мысли – хотя те порой и накатывали неодолимо. К счастью, старый тхабатец был внимателен и умен – и вовремя помогал с ними справиться.

Именно в такие моменты говорили два политика – старый и тертый и молодой и оттого излишне горячный – о том, кто мог подставить Амира под такой удар.

– Это был кто-то, кого вы все знали, – настаивал Кэддир. – Никому другому, насколько я понял о тебе и твоих соратниках, не подобраться было бы столь близко!

– Но кто? По приказу короля все чуть ли не вверх дном перевернули – и не сыскали!

– Возможно, этот кто-то стоял в это время в стороне с сочувственным ликом, – рассуждал Хамэени. – У нас говорят, что о поджоге громче остальных закричит именно поджигатель. Думай, Та-Амир, думай – или еще раз расскажи обо всех, с кем ты имел хоть какие-то определенные отношения при дворе твоего союзника. Все – вплоть до мелочей. О врагах, о друзьях – обо всех. Не о самом случае – а просто о людях.

– Большинство из них – элро, – невесело усмехнулся Амир. – Вспоминать, конечно, больно – но расскажу. Особенно если хоть какой дельный совет потом получу.

– Рассказывай. Боль уходит – остается память. Найдешь предателя – станет еще и проще. Я тебя выслушаю – и расскажу тоже несколько историй. И сравним после. Я, мальчик мой, повидал на своем веку покушений разной степени дерзости предостаточно. И повидал, и пережил… Рассказывай.

И Имбар рассказывал. И Кэддир слушал – и говорил сам. И все яснее и яснее молодой северянин понимал, что чудовищно заблуждался долгое время, и что теперь он понимает, куда уходили нити… и что сможет потом доказать это для всех, узнав самые тонкие детали. И при этом мучительно переживал собственную слепоту и доверчивость.

Это самопоедание Кэддир тоже решительно обрывал каждый раз – напоминая, что не он один верил в честность слов и преданность делу других. Кэддир натурально уделял неожиданному союзнику-северянину времени не меньше, чем в свое время воспитаннику и преемнику Алькалешу. И Имбар понимал, что, по сути, тут они – он и его старший товарищ – равны перед судьбой. Она, судьба, отняла у обоих много больше, чем друзей – эти события заставили едва ли не рухнуть наработки долгого времени. И оба справлялись с этим, как умели – у старшего выходило лучше. Зато у младшего было больше сил. И злости. Злость – то, что не позволит распылять эти силы. Правильно злиться Имбар научился еще с помощью мрачного Юэнна и загадочного, точно стоячее озеро, Тирна. Где-то они сейчас, жрецы Кровавого Солнца? Но в этом деле, Амир тоже знал крепко, не помогут тайные знания. Тут нужны знания людей, а не богов. И снова и снова – значит, надо стараться постичь их. Даже если это будут знания о генеалогии знатных тхабатцев и какие-то басни, что каждый тхабатец знает с детства.

А к слову, и о генеалогии заговорили они, как оказалось, не случайно – через какое-то время Кэддир объявил, что пора, наконец, подготовившись внутренне, превращаться в того, кем предстоит быть ближайшие несколько лун.

– Всему прочему, нужному для занятия моего места при дворе, учить я стану уже Алькалеша Нари, а не загадочного друга с севера. И даже люди моего имения должны быть несведущи в том, что это – один и тот же человек. Мы завтра устроим «приезд» моего юного воспитанника среди ночи. А сегодня пребудет маг, что поможет обустроить все в лучшем виде. Он, к слову, чужеземец – общий друг наш с тем хитрым господином, чьими стараниями вы вообще попали сюда, всадник.

Имбар хотел спросить о Раэнаре и его роли во всем этом, но Кэддир отмахнулся – потом, мол. Все потом.

– Смотри лучше сюда. И запоминай крепче прежнего, – с этими словами он развернул перед Амиром карту, и обвел тонким сухим пальцем кусок степей близ границ с государством Аскалон. – Жил мой друг – будет светел для него солнечный Чертог! – здесь. Древнейшая семья, одни из Степных Стражей, род Нари, и герб их – серебристая степная лисица, окруженная змеёй, но контратакующая. На пурпурном фоне.

– Лисица?

– Да, степная большеухая, называемая еще фенеком. Есть легенда, что некогда в таком облике был послан богами к людям дух-помощник, обучивший их добывать огонь, прясть шерсть и ездить верхом.

– Люди из коренного населения Гаэли, что признавали в Нордгарде мою власть, тоже говорили о лисице как о древнем, богами данном помощнике-предке своего рода. Подарке богов, – Амир улыбнулся. – Только там речь шла об обычной огнёвке.

– Расценивай это как добрый знак, мой друг. Добрые приметы не повредят на нашем пути. Но слушай же дальше. Сегодня мы разыграем твой отъезд – я провожу тебя до одной небольшой, но крайне укромной ложбины в холмах – и все будут думать, что ты уехал. А через